Новый феодализм и сословная Россия - ПРОЖЕКТОР МОСКВЫ

*Администрация сайта не несет ответственности за публикации авторов

Наш телеграм канал @projectorpress Наш фейсбук

Новый феодализм и сословная Россия

6 Июл от Peter Pravdin

Новый феодализм и сословная Россия

Диалектика Вильгельма Гегеля, которая, будучи серьезно измененной В. И. Лениным в свое время («Три источника, три составных части марксизма». ПСС 5 издание, т. 23), оказалась актуальной и в наше время.

Один из её законов – закон «отрицания отрицания», который говорит, что переход из одного качественного состояния в другое происходит после преодоления старого качества и вторичного принятия в новом виде того, что было накоплено на предшествующей ступени. Процесс развития носит поступательно-повторяемый характер, развитие происходит по спирали и повторяет прошлое на качественно новом уровне.

Сегодняшний уровень социально-общественного развития России вполне напоминает возвращение в прошлое и, может и не условно характеризоваться термином «новое Средневековье».

Новое Средневековье можем охарактеризовать как наличие следующих социальных классов людей: крупных собственников (все виды собственности) и экономически зависимых от них граждан.

Обычно, говоря о «новом феодализме» в России, политологи обращают внимание на следующие обстоятельства: формирование наследственной правящей элиты и около государственных коммерческих структур и на появление «новой аристократии» (или «нового дворянства») в лице касты силовиков. Сюда можно без опасений добавить еще одно сословие, стремительно расплодившееся в последние годы – сообщество клириков. Сегодня численность правящего «дворянства» порядка 200–250 тыс. чиновников и силовиков среднего и высокого рангов и около 120 тыс. служителей культа.

Право «нового дворянства» управлять страной обосновывается интересами государства, необходимостью защиты общества от внешней угрозы и традиционной структурой социума, якобы слишком особенного, чтобы принять любые иные порядки. Все эти аргументы поразительно совпадают с фундаментальной логикой феодализма.

Достаточно известный российский экономист, социолог, и политический деятель, доктор экономических наук, автор более 300 работ, опубликованных в России, Франции, Великобритании и США, Владислав Иноземцев, характеризует, так называемое «новое Средневековье» (the New Middle Ages) следующим образом:

  1. В основе «нового российского средневековья» лежит экономика рентного типа, без которой нынешняя система была бы невозможна. В течение первых двух сроков Путина и президентства Медведева дополнительные (по сравнению с 1999 годом) доходы, обеспеченные ростом стоимости нефти, увеличились в среднем с $33,5 млрд в год в 2001–2004 гг. до $394 млрд в год в 2011–2013 гг., и это закрепило основы нового режима. Если в Средние века основную ценность имела пригодная для сельского хозяйства земля, то сегодня эта ценность сменилась на месторождения полезных ископаемых, газопроводы участки под городскую застройку.
  2. Вполне средневековый подход российской власти к богатству подчеркивается ее зацикленностью на трех факторах: сырье (более 80% всех переговоров, которые вел В. Путин с зарубежными партнерами в 2000–2012 гг., касались газа и нефти); численности населения (начиная с 2006 г. демография стала одним из главных «коньков» режима — и акцент делается именно на умножении числа подданных через повышение рождаемости или стимулирование иммиграции, например выдача российских паспортов в Донецкой и Луганской республиках, а не на их человеческий потенциал и креативные возможности (отток самых квалифицированных кадров не вызывает видимого беспокойства у властей) и размере территории, как например вхождение Крыма в состав Российской Федерации.
  3. Важным элементом средневекового сознания становится восстановление первостепенного значения понятия «государства», как структуры абсолютного доминирования и восстановления имперских традиций и практик. Как тут не вспомнить слова Владимира Жириновского, который предложил назвать главу государства в России верховным правителем. Титул «царь» он отверг.
  4. Возвращение к кастовой системе, подтвержденной заведомо разной ценностью человеческой жизни – явный признак наступающего в России Средневековья. В России жертвы несчастных случаев получают в виде компенсации смешные суммы — от 100 тыс. рублей на одного погибшего при затоплении прогулочной лодки на озере Максимка в Челябинской области до 1–2 млн в большинстве других случаев; в то же время в случае гибели «новых дворян» ситуация меняется. Даже в ординарном случае, когда фээсбэшник сбил инспектора ГИБДД на Новом Арбате, семья последнего получила 2 млн рублей от МВД, 4 млн от ФСБ и новую квартиру в Москве стоимостью не менее 10 млн рублей. Это напоминает требования средневековых законов типа «Русской правды», устанавливавших градации компенсаций за увечья и смерть людей в четкой зависимости от их положения в социальной иерархии
  5. Нельзя не видеть, что современная правовая среда в России активно уничтожается через формирование многочисленных групп лиц, находящихся вне ее прямой досягаемости. Формально это можно видеть на примере ст. 447 УПК РФ относительно т. н. «спецсубъектов», т. е. лиц, к которым применяется особый порядок возбуждения уголовных дел. Что характерно, среди них намного больше чиновников, чем (что могло быть хотя бы относительно приемлемым) народных избранников. Однако это только видимая часть айсберга, так как сотни тысяч человек имеют иные привилегии (спецпропуска, позволяющие нарушать правила дорожного движения; защиту от обысков и досмотров или возможность избегать уголовного наказания). Чиновникам сегодня намного чаще назначаются условные сроки в связи с крупными хищениями или коррупцией, чем обычным гражданам, — и при этом среди самих чиновников выделяются работники ФСБ: согласно статистике Верховного суда, уголовные дела в отношении них возбуждаются в шесть раз реже, чем в отношении других силовиков, и в 30 раз реже, чем в отношении «спецсубъектов» в целом.
  6. Продолжением этого же подхода является разделение общества на страты в зависимости от анахроничных представлений о «норме», которых становится в нашей стране все больше. Прежде всего в данном контексте можно вспомнить о формальной декриминализации домашнего насилия, жертвами которого в 85% становятся женщины, что de facto означает признание за мужчинами особого доминирующего статуса в обществе, что несовместимо с базовыми постулатами доктрины прав человека и основными ценностями современного социума. Нельзя не заметить, что российские власти с подозрением относятся также ко всяким отклонениям (причем гомосексуальные отношения, например, даже в соответствующих законах именуются «нетрадиционными» — что подчеркивает то значение, которое придается в стране традиционным канонам, что также характерно для мало склонных к изменениям средневековым обществам. Государство начинает действовать — по образу и подобию феодальных властей — от имени не общества, а религиозных групп.
  7. Стоит упомянуть и о начавшемся относительно недавно процессе ревизии принципа всеобщего избирательного права, доведшем число россиян, которые не могут быть избраны в органы представительной власти, до как минимум 9 млн человек, или 8% совершеннолетних жителей страны, но возрождение системы цензов в России принимает весьма специфический вид). Права у нас ограничиваются не по принципу принадлежности к определенной социальной страте, не по владению собственностью или имущественному положению, а на основе оценки «благонадежности» индивида, который не должен быть замечен в участии в акциях протеста или «содействии» экстремистским организациям. Однако совершенно особым (и, наверное, важнейшим) элементом новой системы является возрождение сугубо феодальных черт в организации общества в территориальном и управленческом аспектах.
  8. Это общий принцип устройства территории — речь скорее идет о системе, в которой власть делегируется в обмен на клятву верности и предоставление определенных услуг. Если в прежние времена таковыми были сбор податей и обеспечение некоего числа вооруженных рыцарей, то в нашем случае речь идет скорее о должном уровне легитимизации центральной власти (главной задачей губернаторов является обеспечение эффектных результатов голосования на федеральных выборах) и обеспечении порядка на территории через соблюдение баланса интересов центральных и местных «элит», власти и влиятельных бизнес-структур. При этом руководители регионов не обладают собственной легитимностью и могут отстраняться от власти по решению Кремля.
  9. Система управления во многом повторяет старый русский принцип «кормления», хотя и ставший более комплексным. Чиновник отправляется в регион для управления им и «поправки» собственного состояния (в большинстве субъектов Федерации значительная часть бизнесов местного значения — сельское хозяйство, офисные комплексы, логистика, розничная торговля, локальные сети сбыта нефтепродуктов и электроэнергии — контролируется губернаторами и их «близкими людьми»). Иначе говоря, конвертация фаворитизма во властные полномочия, а их самих — в деньги и собственность происходит в России постоянно, и ни о каком повышении эффективности управления говорить не приходится. Недавняя «Прямая линия» президента еще раз указала на это: несколько дозвонившихся упоминали угрозы в свой адрес от местных властей, а один проситель-экоактивист подвергся на следующий день нападению и был госпитализирован в Тамбове с серьезными ножевыми ранениями. Россия вряд ли имеет шанс распасться на отдельные княжества, но жизнь в каждом из них становится все менее управляемой по общим правилам и законам и во все большей мере, подчиняющейся интересам региональных феодалов.
  10. Появляется все больше регионов, где воля этих феодалов намного значимее российских законов. Прежде всего на ум приходит Чечня, «народное хозяйство» которой практически каждый год показывает совокупный убыток по всем основным отраслям и чей бюджет на 89% состоит из федеральных дотаций. В республике практически не действуют российские законы, а чеченские силовые структуры совершают вылазки в разные регионы России, охотясь за неугодными. Однако не стоит считать, что дела обстоят лучше в Дагестане, Ингушетии или Тыве (где построено клановое общество, все более погружающееся в архаику и, соответственно, бедность). В данном случае мы возвращаемся к уже отмечавшемуся обстоятельству: роль и степень свободы регионов определяется не их экономическим благосостоянием, а тем, как их вожди позиционируют себя по отношению к сюзерену.

Создание устойчивого тренда на архаизацию российского общества — несомненный успех Кремля и его основное достижение. Российские власти совершили практически невозможное: остановили и повернули вспять социальное развитие крупной европейской страны, открытой миру и обладающей полной информацией о происходящих в ней событиях. В России создано «коммерческое государство», где власть и деньги свободно конвертируются друг в друга, а общество находится в состоянии анабиоза.

«Новое Средневековье» стало естественным результатом того бегства от современности, которое Кремль преподал российскому населению в качестве единственного способа ухода от проблем, которые следовало бы решать, а не отмахиваться он них. Это будет дорого стоить России, но подводить баланс придется, видимо, уже следующим поколениям.

Фото: history-doc.ru

автор:Peter Pravdin

Добавить комментарий