Интервью с депутатом Мосгордумы Павлом Тарасовым - ПРОЖЕКТОР МОСКВЫ

*Администрация сайта не несет ответственности за публикации авторов

Наш телеграм канал @projectorpress Наш фейсбук

Интервью с депутатом Мосгордумы Павлом Тарасовым

9 Дек от Спецкор "Прожектора Москвы" Анастасия Прохорова

Интервью с депутатом Мосгордумы Павлом Тарасовым

Команда «Прожектора Москвы» взяла интервью у депутата Мосгордумы от фракции КПРФ Павла Тарасова. Павел подробно рассказал о проблеме Южно-Восточной Хорды, о мотивах политических преследований, а так же о своем начале политической карьеры и вступлении в партию КПРФ.

Корреспондент: Павел Михайлович, добрый день! С 2008 года Вы были муниципальным депутатом округа Лефортово. С чего начиналась Ваша политическая деятельность?

Тарасов: Политическая деятельность началась несколько раньше. В 2004 году я вступил в комсомольскую организацию, а в 2005 в партийную, так что отсчет политической деятельности начался не с избрания муниципальным депутатом, а с вступления в КПРФ.

Корреспондент: Какие проблемы удалось решить за столько лет в Лефортово?

Тарасов: Были достаточно разные вопросы, с которыми жители обращались ко мне, как к муниципальному депутату. Вопросы, с которыми я столкнулся в первый год избрания, касались массового создания фиктивных ТСЖ. Мы думали, что их отбили, в виду долгой и тяжелой битвы с Управой, но позже выяснилось, что задним числом все те же самые рисованные протоколы были использованы. Также, была попытка постройки двухэтажного гаража, подземно-наземного, у жилого дома на Авиамоторной. Причем ёмкость машиномест была меньше, чем на плоскостной стоянке, которая была на этом месте и вообще не требовала никаких вложений.

Были случаи, когда под окнами жилого дома хотели открыть ресторан кавказской кухни, со всеми отсюда вытекающими последствиями для жителей дома. Мы отбивались достаточно долго, и нам это удалось. Вопросы застройки – самые острые проблемы, их достаточно сложно решать. Также были вопросы по проектам межевания, с совершенно курьезными вещами: строительство дома поперек дороги для изменения конфигурации улично-дорожной сети, чтобы в перспективе обеспечить застройку. С точки зрения действующих нормативов это было совершенно неадекватно. Однако и этот вопрос удалось решить в пользу жителей. Поступали и другие жалобы: грохочущий трамвай под окнами, разбитая бетонная плитка и т.д. Удалось решить эти проблемы благодаря обращениям в ОАТИ, которые выписывали огромные штрафы.

Были и вопросы, с которыми справиться не удалось. Например, застройка промзоны «Серп и молот», где больше миллиона квадратных метров вводится в эксплуатацию. Это по объему больше текущей жилой застройки в районе. По сути, район в районе, которому обеспечены огромные транспортные и инфраструктурные проблемы. С более мелкими задачами справились, чем по итогу и отчитывались на выборах. Одним из важных итогов для себя, я считаю, сохранение школы от сноса. Школа, которая неподалеку от метро, – роскошное место для застройщиков. Школу пытались снести под предлогом вывода в ремонт, но повезло с родительским комитетом школы, который подготовил соответствующие документы для проведения экспертизы и организовал необходимую поддержку директору школы. Параллельно  я подключил депутатов Госдумы от КПРФ, и после нескольких итераций удалось отстоять ремонт школы и непосредственно вмешаться в сам процесс ремонта, чтобы школу «случайно» не заморозили. Школа, в которой я сам учился, сейчас функционирует, поэтому есть достойные результаты, которые можно физически пощупать.

Корреспондент: Как получилось, что Вы вступили в партию КПРФ?

Тарасов: Я был крайне возмущен тем, что происходит в обществе. У одних людей, не сильно измождённых трудом, есть все – огромные деньги, яхты, виллы, самолеты, а у других, кто всю жизнь пашет и горбатится на страну – нет ничего. Я не мог это воспринимать как норму. Глубочайшее социальное неравенство и безнаказанность тех, кто разворовывает страну – вещи, которые, на мой взгляд, никого не должны оставлять безразличными.

Более того, в 2004 году состоялась монетизация льгот. Наша активная молодежная комсомольская организация участвовала в акциях протеста, мы посмотрели, как на это реагирует полиция, как избивают демонстрантов и в автозаках, и в отделениях полиции, как разгоняют акции протеста. Это послужило хорошей прививкой от какого-то сочувствия власти, хорошо «отрезвляет», добавляет понимание, как власть относится к населению. Наверное, многим из тех людей, которые рассказывают, как хорошо живется у нас в стране, это нужно попробовать на себе.

Почему КПРФ? Давайте будем объективными: либеральная оппозиция планирует сменить персоналии в этой системе, чуть-чуть подрихтовав политическую надстройку. Принципиальные же вещи, которые касаются экономики страны и причин всех противоречий, они решать не планируют. Панацеей считается убрать только тех, кто ворует, и тогда все станет сразу хорошо. История 90-х годов – это история, когда либералы попробовали построить общество так, как они его видят. Мне кажется, что одного такого эксперимента нашей стране достаточно. У коммунистов есть ответ, в чем причина этих проблем, и как их решать: не общими лозунгами, а вполне себе научно обоснованными, не политическими декларациями,  а с точки зрения взвешенного подхода. Мне здесь позиция КПРФ ближе, она понятнее и аргументированнее.

Корреспондент: Удивились своему избранию в Мосгордуму в 2019 году?

Тарасов: В начале предвыборной кампании я хотел заказать социологию, но у меня это не получилось. Я из-за этого огорчался, думал, как это сделать по-другому. Однако на определенной стадии, за две-три недели до голосования, что-то перещёлкнулось у противника. Началась какая-то неадекватная истерика у Управ, которые вновь стали бегать и охотиться за нашей агитацией, воровать газеты. Начали названивать в полицию, требуя разогнать наши агиткубы. Абсолютно истерическая вакханалия в окружной комиссии со стороны руководства. Вот это все было звоночком, после которого я себе сказал, что социология мне не нужна. Такая истерика говорит, как минимум о том, что у нас всё хорошо. В этом плане, назвать сюрпризом свое избрание я не могу. Конечно, гонка была острая. Особенно ночью в день подсчета голосов, когда мы получали данные протоколов. На какой-то стадии мы смотрим, что разрыв резко изменился на тысячу голосов. Данные пришли с участка, где голосовали военные. Мы насторожились, хотя логически понимали, что большинство участков еще не обработано. Эмоционально это был тяжелый момент. Мы продолжили собирать данные, сводили все в таблицу. Был крайне неприятный эпизод, когда председатель комиссии начала ездить по участковым комиссиям в Текстильщиках и требовать не выдавать копии протоколов, не завершать нормальным образом подсчёт. Мы, к счастью, нашли механизм, как это все перебить. Борьба была достаточно жёсткая, противник сдаваться не хотел, использовал любые ухищрения, но мы победили.

Корреспондент: В ноябре 2019 года Вы с коллегой по партии Ступиным Евгением побывали на станции Шиес. Шиес это отличный пример того, как люди боролись за свои права и победили. Как Вы считаете, что необходимо изменить в мусорном законодательстве?

Тарасов: Шиес – преступление перед природой и людьми. Был выбран стык регионов, с расчетом, что всем будет далеко, и никто не будет бороться. Однако люди поднялись, организовали сопротивление. Туда регулярно ездили наши однопартийцы из Архангельска и Сыктывкара. Активистами было организовано вахтовое дежурство. Это действительно отличный пример того, как нужно бороться за свои права. К сожалению, целый ряд людей подвергался уголовному преследованию, даже те, кого избивали охранники. Я думаю, что мы с Евгением очень полезно съездили туда. Как раз в тот момент, когда планировался штурм, приезд депутатов из Москвы, с учетом специфики восприятия этого в регионах, послужил большим подспорьем. По большей части, это пример того, как людям нужно самоорганизовываться. В Сыктывкаре каждая вторая машина была с наклейкой «Шиес – наш!».

Что касаемо изменения мусорного законодательства, то нужно, в первую очередь, уничтожать монополию. Мы примерно понимаем, кто за этим всем стоит. В свое время, я даже озвучивал лозунг – «Хватит кормить чаек!». Люди понимали, что речь идет не только о птицах, которые летают над мусорными полигонами.  Мне кажется, что интересы бизнеса, даже не самого приятно пахнущего, все-таки не должны быть превыше интересов людей. В первую очередь, это обязаны отстаивать региональные власти, которые отдают все конкурсы и торги в руки одних конкретных людей, напрочь забывая об экологии и интересах жителей. Совершенно безответственное отношение. Даже ситуация с Шиесом не послужила каким-то «отрезвляющим» фактором, а должна была. Раз работа мусорной отрасли вызвала такое отторжение, то даже политические руководители должны были обратить внимание и перестроить работу. В этой сфере принципиально нет ничего разумного: нет сортировки, нет переработки, нет возвратной цены тары, нет предотвращения образования отходов. Стоит заметить, что даже переработка мусора вполне может быть прибыльной. Отсутствует и госполитика в этой отрасли. Формально да, идет раздельный сбор мусора. А раздельность кто-то заметил? Ну, кроме того, что поставили баки разных цветов. Это все декоративные вещи, жест вежливости экологам. К сожалению, этими вопросами пока никто всерьез не занялся.

Корреспондент: Вы постоянно выступаете на стороне жителей по вопросу строительства Юго-восточной хорды. Что сейчас происходит с данным объектом? Какие ещё проблемы есть у жителей районов из-за ЮВХ?

Тарасов: Первое, с чего надо начать, нашим властям не хватает аргументации, зачем они ее строят. На всех стадиях разработки проекта, ответ отсутствовал. Нет понимания, какие транспортные потоки туда пойдут. Те расчеты, которые показывались, свидетельствуют о том, что радиальный поток автомобилей выше, чем поток по хорде. Возникает вопрос, зачем тогда её строят. Нет объяснения, почему это все решили тащить по земле, все раскапывая, а не прокладывая туннелем. Множество вопросов: почему под застройку отданы огромные участки земли, где можно было бы проложить трассировку хорды, а вместо этого хорда прокладывается прямо под окнами жилых домов? Есть очаг протеста в Текстильщиках, где хорда проходит в 15-20 метрах, прямо под окнами. Есть очаг в Москворечье, где расположена радиоактивная свалка. Есть и другие точки конфликта, где сносятся гаражи, например, в Чертаново. Копают под окнами жилых домов в Печатниках. В Битце строительство планируется через поселок со сносом домов. Вишенкой на торте служит то, что трасса пролегает прямо через радиоактивный могильник.

Что касается самих активистов, то в некотором плане не хватает массовости. Хорошим примером служат события, которые были связаны с разгоном лагеря против ЮВХ в марте. Если бы там было не несколько сотен, а несколько тысяч, никакая полиция никого бы не разогнала, даже если бы пыталась. Нет у властей ресурсов разгонять такую численность. Другое дело, что это одна из наиболее массовых акций по локальной проблеме. Такой численности, чтобы ещё и лагерь стоял, круглосуточное дежурство, экстренное оповещение, быстрая мобилизация протестующих, еще не было. В зависимости от проблемы, критическая масса нужна разная. Условно, для решения дворовой проблемы, этого количества было бы достаточно. Однако это общегородской проект, который висит на контроле у руководства города, куда вложены огромные средства, к тому же, при участии одного из приближенных к первым лицам государства – любителя строительства мостов (речь о Ротенберге – прим. ред.). Все это требует большей критической массы. Пока этой массы не набралось. Принцип «моя хата с краю» превалирует, хотя градус негатива к хорде огромный.

Корреспондент: Какая Ваша роль в борьбе против строительства ЮВХ?

Тарасов: Непосредственно с самого начала я подключился к борьбе. Тогда в конце апреля 2019 года мы начали проводить общественные инспекции на радиоактивной свалке в зоне прохождения хорды в районе Московского завода полиметаллов топливной компании ТВЭЛ «Росатома». Обнаружили обширные площади радиоактивного загрязнения, удалось добиться фиксации актами обнаруженных участков радиоактивного загрязнения. Затем была большая работа по получению документов из уполномоченных организаций. Оказывается, на свалке в этом месте находится более 60 000 тонн радиоактивных отходов! И про это давно известно, только власти заниматься этой проблемой не хотели, пока мы не смогли привлечь внимание общественности.

Все это время мы занимались разными проблемами: свалкой, планировочными решениями хорды. Я даже во время выборов посещал все проводимые митинги, даже несмотря на то, что Москворечье не является моим избирательным округом. При этом в предвыборную кампанию я всегда находил время туда доехать, пообщаться с активистами.

Корреспондент: Как Вы относитесь к позиции Шкуматова – координатора «Синих ведёрок» по поводу строительства ЮВХ?

Тарасов: Мне кажется, что Пётр здесь исходит из позиции, что автомобилям нужны дороги. С этим никто не спорит, это логичная вещь. Тем более, я считаю, что хорды полезны для города, а вот то, как их строят, вещь абсолютно безобразная и отвратительная. Пётр делал замеры на платформе, но при этом никто не говорил, что именно там есть загрязнение. Мы же можем провести, показать место с радиационным фоном, но Пётр отказывается. И даже проведённое им не совсем корректно измерение потока альфа-частиц на платформе показало более чем опасные значения. Наличие альфа-частиц в воздухе, частиц с пробегом в несколько сантиметров, показывает, что обстановка уже не очень здоровая. Пётр отстаивал позицию Департамента транспорта и развитие дорожной сети, но мне кажется, что автомобилисты будут первыми, кто будет страдать, от такого более чем небезопасного участка. Если сейчас некоторые участки присыпали песком, то это не значит, что ситуация поменялась. По официальным данным СПРК (стационарный пост радиационного контроля – прим. ред.), там существенную часть времени были почти предельные значения, при том, что период усреднения был за сутки-полтора. Есть целый ряд других некрасивых фокусов, которые устраивал ФГУП «Радон» (компания, ответственная за очистку южного склона от радиационных загрязнений – прим. ред.) с датчиками. Например, они из-за зашкаливающего датчика начали писать заявления, что его испортили активисты. Во время одного из множества случаев, когда датчик показывал значение 18 мкЗв/ч, возле датчиков находился охранник, которого нанял ФГУП «РАДОН», а на точку событий приехал сам Лужецкий (генеральный директор ФГУП «РАДОН»). Внятных объяснений этим манипуляциям с данными до сих пор не дано.

Корреспондент: Как получилось так, что год назад сам Собянин признал, что на месте строительства ЮВХ есть радиоактивные отходы, а ФГУП «РАДОН» были выделены бюджетные средства на исследования радиоактивного могильника? Почему до сих пор не проведена очистка?

Тарасов: Заявление Мэра – луч света в темном царстве, то есть признание проблемы. Однако кроме признания проблемы, ничего сделано не было. Средства выделялись «РАДОНу» для исследования основного тела могильника между заводом и рекой, а в створе полосы отвода этим занимался Депстрой. Как Вы думаете, если заказчик заинтересован в том, чтобы построить дорогу, какое будет заключение по итогам исследования? Конечно, что строить можно. Это положение дел переломить, к сожалению, не удалось. Стоит отметить, что хранилище радиоактивных отходов «РАДОНа» находится в Сергиевом Посаде, которое не обладает достаточными ресурсами мощности для размещения изъятого грунта. Поэтому сложилась вопиющая практика того, как это делалось в полосе отвода. Они просто перемешали чистый грунт с загрязненным, чтобы получить меньшую удельную концентрацию загрязняющих веществ. Формально, по нормативам, это уже не загрязненный грунт. Сверху еще засыпали песком, чтобы бытовым прибором этого нельзя было обнаружить. Также было зафиксировано, что часть изъятого грунта они загружали в открытый кузов. После того, как мы побеспокоили одного из руководителей УДМС, их видимо наказали, и они начали хотя бы герметично упаковывать в специальные мешки для загрязнённого грунта. Были инциденты, когда жители обнаружили вывоз радиоактивного грунта в карьер в Балашиху. Только после скандала в СМИ они прекратили это делать.

Большой проблемой является и полное отсутствие доступа на территорию стройки для осуществления контроля. В июле этого года мы обнаружили проблему химических отходов. В одной из ям на территории строительства на ядерном могильнике образовалась большая лужа бирюзового цвета. Когда мы начали писать соответствующие письма, они просто прокопали канаву, чтобы спустить загрязнённую жидкость вниз по рельефу в сторону платформы. Мы этот факт зафиксировали, вызвали МЧС. Охранники тут же вызвали полицию, а потом по указке сверху завели протокол по невыполнению требований сотрудников полиции. Как это стыкуется с тем, что я по закону, как депутат Мосгордумы, имею право проходить  на территорию любого предприятия, которое получает бюджетное финансирование – мне до сих пор никто не объяснил. Более того, протокол был с поддельными подписями. Очень некрасиво штрафовать активистов за то, что мы обнаружили, зафиксировали, вызвали специальные службы по факту слива химии в сторону пассажирской платформы, привлекли за это не тех, кто сливал, а тех, кто их за руку поймал. Мое дело прекратили в связи с формальными нарушениями, а ряд наших активистов оштрафовали.

Корреспондент: Как продолжать бороться за экологическую безопасность, если по бумагам все «чисто»?

Тарасов: У них проблема в другом. Когда-то эту территорию им придется открыть. Также вопрос участка радиоактивного загрязнения в реке до сих пор стоит в повестке дня. Они вместо того, чтобы его очищать, сделали насыпь для временной опоры будущего моста. Огромное количество абсолютно неадекватных решений, которые объяснить с точки зрения рациональной логики невозможно. На данный момент все это перешло в формально-бумажную плоскость. Я думаю, что последствия будут большие. С точки зрения и людей, которые были вовлечены, и кого это касается непосредственно в ряде районов. Власти получили стойкий заряд негатива. Более того, при каждом удобном и неудобном случае, мы будем им об этом напоминать.

Корреспондент: А как тут причастна «Единая Россия»?

Тарасов: Гражданка Стебенкова (депутат Мосгордумы – прим. ред.) стремилась как-то влезть в эту историю. На каждой стадии она пыталась подменять реально существующую инициативную группу своими подставными людьми, чтобы потом от их имени высказать, что все «хорошо». Однако мы каждый раз разоблачали их, и срывали эти попытки. Все заканчивалось очередными криками и эмоциями, но все равно попытки сбить людей с пути не прекращались. Фокус не удался. И мы эти вещи прощать не будем.

Корреспондент: Это правда, что депутат Стебенкова замеряла грунт в совершенно другом месте, а не на территории радиоактивного могильника?

Тарасов: Людмила Васильевна человек многих талантов, поэтому не могу исключить, что она участвовала в подобном мероприятии.

Корреспондент: Как Вы считаете, когда прекратятся преследования по политическим мотивам?

Тарасов: Вопрос политических репрессий стоял, стоит и будет стоять, пока мы не поменяем эту власть.

Корреспондент: Что Вы думаете о деле Шереметьева, Галяминой?

Тарасов: И то, и другое имеет одинаковый политический фундамент. Другого объяснения я не вижу. Дело Шереметьева вообще высосано из пальца. Он поймал помощницу на совершенно не благовидных вещах, занялся ее увольнением, а она внезапно вспомнила, что он от нее что-то требовал. По любому обычному общекриминальному делу, эти показания ничего не дали бы. Как мне кажется, в истории с подписанием за депутата табеля и представлений на оформление премии – привлекать должны не депутата, а того, кто это сдал от его имени без его согласия. Абсолютно неубедительная позиция следствия. Шереметьеву вменяется 2 миллиона, включая те деньги, которые она сама на себя выписала без его участия, с его последующим явным несогласием и жалобами в аппарат Думы. Как это может вменяться?! Не умещается в нормальную логику. Понятно, что их задача заключается в том, чтобы ослабить фракцию КПРФ в Мосгордуме. Им неприятно наше большое количество, они явно не были к этому готовы.

Что касается дела Галяминой по сбору подписей за отмену псевдоголосования по поправкам в Конституцию, то тоже очевидный подлог. Я чисто из любопытства приходил летом посмотреть на площадь, но никаких призывов от нее не слышал. Такого, чтобы кто-то из организаторов сбора подписей куда-то кого-то звал, тоже не было. Более того, тех, кто увел людей куда-то, никто не знает. В политической среде яркие активисты знают друг друга в лицо. Я не исключаю, что туда сознательно были присланы провокаторы, как раз для того, чтобы устроить псевдошествие, чтобы позже кого-то привлечь. Кроме того, когда толпа куда-то ушла, Галямина оставалась на площади, продолжая заниматься вопросами по сбору подписей.

Корреспондент: На Ваш взгляд, почему избирательный округ Николая Губенко, который был членом КПРФ,  «Единая Россия» и «Яблоко» поделили между собой?

Тарасов: Вопрос заключается в том, что избиратели на выборах определились, кого они поддерживают. Они выбрали кандидата от КПРФ Николая Николаевича Губенко. Пока не прошли следующие выборы, закрепление должно быть за той партией, которая этот округ выиграла. Мне кажется, это очевидные вещи. Понятно, зачем затащили туда яблочника Митрохина: чуть-чуть скрасить факт захвата территории «Единой Россией». Ему, наверное, было сложно отказаться. Однако он стал отстаивать решение, как правильное, хотя мог бы сказать, что они не могли себе позволить отказаться от предложения. Но нехорошо, что округ у КПРФ забрали. Помимо этого, «за» решение от фракции «Яблоко» голосовал только один Митрохин. Всем понятна политическая подоплека принятия этого решения. Если кому-то не нравится Екатерина Енгалычева, которая готова была взять округ под свою опеку, то вполне можно было бы договориться о другой кандидатуре от КПРФ. Я уверен, что это не очень красивая история, которая не приведет к улучшению обстановки в Думе и созданию какого то конструктивного диалога.

Корреспондент: Что на Ваш взгляд необходимо учесть Департаменту финансов Москвы в принимаемом бюджете на следующий год?

Тарасов: Я думаю, что, в первую очередь, надо отталкиваться не от интересов Мэрии, а москвичей. Год был непростой. Существует запрос на увеличение бюджетирования системы здравоохранения. Однако номинальный рост расходов на 2021 год на здравоохранение составляет всего 10%. Ну, это в пределах инфляции, простите. Фактического роста расходов нет. Более того, вся сумма от увеличения выделена не на медицинских работников, не на повышение выплат, а чисто на строительный комплекс, который итак имеет самую огромную долю в бюджете, несмотря на дефицит. Когда нужно строить больницы, мы строим хорды. Иезуитская логика. Кроме того, огромное количество закрытых больниц. У меня в округе есть 53 больница, в которой провели полностью капитальный ремонт, и закрыли на ключ. На вопрос «Почему?» – ответа нет. Здание пустует два или три года, а городу не хватает больниц. Власти за неадекватные деньги берут в аренду торгово-выставочные комплексы, для того, чтобы подкормить очередных миллиардеров. Бюджетные деньги тратятся на площади, абсолютно не приспособленные к этому, а десятки больниц пустуют. Я считаю, что в условиях дефицитного бюджета, эпидемиологической ситуации, на стройкомплекс не нужно столько выделять. От того, что хорду построят на год-три позже, никому хуже не станет.

Корреспондент: Какие правки бюджета внесли лично Вы, а какие от фракции?

Тарасов: По всем моим четырем районам я внес соответствующие правки. Внесли правку об отмене одной из точек реновации, причем за это выступали как противники, так и сторонники «Реновации», в районе промзоны «Серп и молот». А вообще жить в месте, где 130 лет работал металлургический завод, сомнительное удовольствие. По хорде правки лично от меня о необходимости шумозащитного тоннеля и фракционная по очистке от  радиоактивного загрязнения свалки радиоактивных отходов в Москворечье. По «детям войны» мы внесли правку об увеличении выплаты, и чтобы не было изъятия льгот. Правка об отмене строительства абсолютно ненужной ветки метро до улицы Новаторов, по поводу которой жители выступают категорически «против». Общая направленность поправок – социальная. Будем эти позиции отстаивать.

Корреспондент: Как Вы относитесь к блокировке законопроектов оппозиционных депутатов путем заголосовывания провластным большинством в Мосгордуме?

Тарасов: Суть работы в парламенте заключается в принятии законопроекта большинством. У двух провластных фракций внутренняя фракционная дисциплина, по которой любое решение они могут провести  или заблокировать. Нужно понимать, что у нас есть возможность освещения нашей деятельности. Когда принимаются совершенно не устраивающие людей решения, мэрия и партия власти получают существенный ущерб репутации. Бесконечно этим пользоваться нельзя. Более того, общественным давлением удается добиться корректировки проектов от правящей партии. Хорошим примером будет история с «детьми войны».

Корреспондент: «Единая Россия» последнее время вообще не голосует по инициативам оппозиционных депутатов. Таким образом, она показывает, что как бы не против, но законопроект все равно не проходит из-за отсутствия необходимого количества. Что об этом думаете?

Тарасов: Нужно понимать, что это секрет Полишинеля. Избирателям эта позиция доносится, а результаты голосования публикуются. В эти игры хорошо играть, когда в оппозиции подавляющее меньшинство. Когда часть оппозиционных депутатов существенная, в эти игры играть достаточно сложно. Я думаю, что все равно подвижки происходят в сторону избирателей. Тем или иным способом: путем воровства законопроекта у оппозиции, присваивание себе и продвижении от себя (законопроект КПРФ о «детях войны» – прим. ред.). Большой беды я здесь не вижу. Главное добиваться поставленных задач.

Корреспондент: Какие инициативы и законопроекты Вы собираетесь вносить на рассмотрение МГД в ближайшее время?

Тарасов: Я думаю, что до конца декабря  нет смысла вносить какой-либо законопроект, потому что есть практика, когда все, что не угодно власти, рассматривается «под елочку». В самые последние декабрьские дни информационная повестка уже никому не нужна и не интересна. Туда впихиваются все законопроекты, которые «Единой России» хочется по-тихому либо протащить, либо отклонить. Содержательной борьбы вокруг этого не происходит. К тому же, еще предстоит большой объем работы по бюджету. Хотя, иногда удается поднимать проблемные вопросы в ходе обсуждения других законопроектов. Например, на последнем пленарном заседании обсуждалось внесение технических поправок в Закон города Москвы №56 “Об организации местного самоуправления в городе Москве”. Я подготовил в рамках поправок больше текста, чем сам текст законопроекта. Концепция заключается в том, чтобы передавать муниципальные полномочия самим муниципалитетам. То, что в Москве и городах федерального значения полномочия изъяты в пользу исполнительной власти, нужно постепенно возвращать муниципалитетам. Обратная схема приводит к сверх укрупненной управленческой системе, без внятной возможности влияния жителей на то, что происходит на местах. Ситуация, при которой, чтобы провести благоустройство во дворе, нужно выделять деньги из городского бюджета, который распределяется на районы, потом на Управы, потом Управа вносит список на согласование в муниципалитет – жутко забюрокрачена. Этот вопрос вообще не должен выходить за рамки района, и проходить по существенно более упрощенной схеме. К сожалению, эта специфика местного самоуправления в Москве, которая создает вот эту монструозную неуправляемую систему. Один участок с асфальтом могут перекладывать два-три раза в год, просто по тому, что работают разные организации. Отсутствует внятное планирование. Думаю, что к следующему году, мы что-то похожее внесем в виде законопроекта. А вообще, на мой взгляд, №56 закон будет объектом правок разных фракций, депутатов с разными концепциями законопроектов, но направление будет одно: необходимость передачи полномочий местному самоуправлению.

Корреспондент: Вы выступаете против сбора денег на капремонт, как и многие жители. Как Вы видите решение этой проблемы? Откуда брать средства на капремонт?

Тарасов: Про поборы за капремонт возникает сразу несколько вопросов. Первый – технический. Почему так происходит, что в фонде капремонта самый крупный неплательщик – город Москва (неприватизированные квартиры)? С простых граждан требуют, угрожают судами, а сам город не платит.

Второй вопрос. У нас по закону о приватизации должно быть передано технически исправное жилье. Все дома, попадающие по срокам под капремонт, должны быть отремонтированы. Однако в законодательство была введена абсолютно жульническая трактовка, в случае, если дом внесен в график капремонта. Дом, который технически требовал капремонта и был внесен в краткосрочные программы – это две совсем разные вещи. Я считаю, что сначала должен был быть проведен капитальный ремонт, и только потом взносы платить, тогда люди и относиться будут по-другому. Когда человек живет в обшарпанном подъезде, откуда он должен взять желание платить деньги за ремонт. Более того, у нас идут счеты за текущее содержание ремонта. Я добивался проведения текущего ремонта в своем доме пару лет назад. Все, что сделали, это покрасили стены по старой штукатурке вонючей краской. Толку от этого ремонта? Мы примерно посчитали, что дом за эту строку ремонта в год платит где-то миллион. Ремонта не было семь лет. Большой вопрос, куда уходят наши деньги. Идет амортизация, из этого должна формироваться строчка по текущему содержанию. Если в доме нет инициативной группы, которая борется за этот ремонт, то ремонта вообще не будет. Так быть не должно. Необходимо ввести механизмы контроля жителями. Например, пока не начались массовые протесты по «Реновации», вообще не было никаких механизмов защиты интересов жителей. Был прямой запрет на судебное оспаривание того, что предлагают. Пока люди не протестует, навязывается выгодный властям вариант в рамках программы.

Корреспондент: Как Вы относитесь к программе «Реновация»?

Тарасов: Если бы программа «Реновации» базировалась на отстаивании интересов людей, она имела бы право на существование. Были же программы расселения пятиэтажек при Лужкове. Программа «Реновации» совсем про другое – про сверхуплотнительную застройку. С учетом цен на жилье в Москве и себестоимости строительства, проект выходит на рентабельность даже при надстройке пары этажей. Наркоторговцы и торговцы оружием рвут себе волосы на голове от зависти из-за сверхприбылей застройщиков.

У нас в Лефортово, когда проходили собрания по реновации и местные власти рассказывали неправдоподобные вещи про сказочные условия расселения, мы сделали простую вещь: во-первых, мы просили внести в протокол точный адрес расселения, получили ответ, что нельзя; во-вторых, попросили внести в протокол саму площадь жилого и нежилого помещения, ответ такой же. Очевидно, что никакой работы в интересах жителей нет. Также мы посчитали, какая доля земельного участка принадлежит жителям пятиэтажки, и расположенной рядом 23-этажной башни, получилась существенная разница. Потеря в стоимости земельного участка при переезде по реновации – примерно 3 миллиона на квартиру. Когда начали стравливать сторонников и противников реновации – мы предложили жителям оформить землю многоквартирного дома, чтобы была компенсацияи более выгодные условия расселения. Это выгодно и тем, кто за, так как дадут большую квартиру, и тем, кто против, потому что это как аргумент для затормаживания процесса. После этого, аргументация, что противники «Реновации» плохие, закончилась. Понятно, что «Реновация» это чисто коммерческий проект. Я не вижу того, ради чего бы стоило в форсированном режиме проводить эту программу. Даже очередникам не дают квартиры расширенной площади, хотя на старте программы это всё обещали. Сделайте нормальную программу, обеспечьте людям улучшение условий, обеспечьте расселение коммуналок ­­– но этого нет. Власти, получая гигантские сверхприбыли, жадничают увеличить на 20-30% площадь, которую отдают людям. Не поддерживаю программу «Реновации» в том виде, который есть сейчас. Для меня тут больше отрицательных черт, чем положительных.

Корреспондент: Есть ли какие-то общественные проекты или программы, которые Вы поддерживаете вне МГД?

Тарасов: Если говорить в общем, то я поддерживаю сохранение троллейбусов. Я считаю, что общественный транспорт необходимо сделать более быстрым, удобным и доступным. Стимулировать пересадку с личного транспорта на общественный на позитиве, а не на негативе.

Корреспондент: Как Вы относитесь к принимаемым мерам по борьбе с короновирусом?

Тарасов: А вы их заметили? Я заметил меры, как оштрафовать людей. Заметил весной меры, как не выпускать людей из дома. Мер по борьбе с короновирусом я не заметил. К вопросу о штрафах людей без масок. Мэрия купила завод по их производству, практически монополия. Еще весной я говорил и делал запросы о том, что маски нужно раздавать в метро бесплатно, а если власти их не выдают, то люди либо их носить не будут, либо будут носить старые, только толку от этого ноль. Ладно, маски. А где помощь медикам? Где повышение зарплат? Где восстановление больнично-коечного фонда? Штрафы из другого направления, это линия наполнения бюджета, не имеет отношения к борьбе с короновирусом. Я до сих пор не могу понять, как влияет на распространение короновируса закрытие предприятий общественного питания по ночам? Сенсационное открытие! Есть по ночам не только вредно для фигуры, но еще и опасно распространением короновируса. Зато QR-коды вводим. Да во всех предприятиях общественного питания за сутки сидит меньше людей, чем за 10 минут проезжает людей в метро в час пик. Необходимо решать транспортно-логистический вопрос – основной источник распространения инфекции. Непоследовательная позиция.

Еще один нерешенный вопрос касается людей с подтвержденным ковидом, которых скорая везет на КТ. Обратно не подпадающие под госпитализацию возвращаются домой на общественном транспорте, а не на специальной санитарной машине. Безалаберная организация работы. Мыть асфальт с шампунем деньги есть, а чтобы организовать технический транспорт и довезти людей до дома, видимо, нет. Зато охотятся за теми, кто «социальный мониторинг» не установил. Откровенная дурость. Также по всем этим идиотским введенным нормативам, я, переболевший короновирусом, имеющий антитела, тоже должен ходить в маске и перчатках. А для чего перчатки? Так до сих пор никто и не объяснил. Удобно только для тех, кто занимается кражами, чтобы не только лица не было видно из-за маски, так еще и отпечатки не остались (смеется – прим. ред.). Единственное, для чего это может быть нужно. Другого прикладного значения перчаток нет.

Отсутствует внятная системная работа, рациональное и научное объяснение ограничений. Складывается очень твердое ощущение, что власть сама не знает, что нужно делать.

Корреспондент: Какие у Вас политические амбиции? Планируете ли избираться в Государственную Думу?

Тарасов: На этих выборах не планирую идти, возможно, будет техническое участие в списках, для того, чтобы иметь возможность помогать коллегам-однопартийцам. Планирую заниматься своим избирательным округом, получать конкретные результаты. Тем более, мне кажется, было бы неправильно по отношению к моим избирателям только-только избравшись, уйти на следующие выборы. А опыта участия в избирательных кампаниях хватает, для тренировки мне это не нужно.

Корреспондент: Что в работе депутата Вас вдохновляет?

Тарасов: Вдохновляет, когда что-то удается решить, и положительная реакция избирателей на это.

Корреспондент: Удачи Вам в Вашей работе на благо жителей Москвы!

Фото предоставил Павел Тарасов

1 комментарий к “Интервью с депутатом Мосгордумы Павлом Тарасовым

Добавить комментарий